Моё начало

Автор статьи:



Все мы родом из детства,
Память о нём бережём...
Оставлю потомкам в наследство
Друзей и родителей, дом,
И бабушку с дедушкой летом,
И кошку, точнее - кота...
- А ГЕНЕАЛОГИЯ где там?
- Вы скажете - "Тема - не та!"
Простите, простите! Поверьте,
так хочется снова туда,
Куда не попасть нам до смерти...
Никак, никому, никогда...



     Самые первые впечатления в моей жизни относятся к осени 1945 года. Это было в городке Проскуров, куда было переведено танковое училище, куда преподавателем по радиоделу был мобилизован мой папа и где родился брат мой младший - Мишка. Видимо, в связи с рождением маленького мне доставалось чуточку меньше ласки, чем раньше. А тут мама взяла меня с собой за молоком для Миши. Я помню, мы долго шли по звонкому деревянному тротуару. Пронзительно пахло нагретыми солнцем осенними листьями, шуршащими под ногами. Потом мама взяла меня на руки. Несла и целовала. И это было такое счастье, что сердце мое ребячье захлебнулось от него…. И я помню это чувство до сих пор.

     И это еще не все. Мы пришли в какой-то дом. Прямо с улицы вошли в комнату с высокой железной кроватью, с которой встала красивая нагая женщина. В моей памяти она очень похожа на Венеру Милосскую. Только вот руки у нее были и она сцеживала ими грудное молоко для моего братца. А было мне 2 года и 3 или 4 месяца. Ведь Мишка родился 29.06.1945 года. И позже ему вряд ли нужно было грудное молоко. А мой день рождения 21.06.43. Посчитайте! Я считала...

     А Венеру я любила с самого раннего детства. Гипсовая копия великой скульптуры стояла на папином столе рядом со старым немецким радиоприемником в нашей квартире на Московском шоссе (так назывался в те времена Московский проспект в Ленинграде). Высотой эта скульптура была, наверное, чуть меньше метра. И она несколько раз на моей памяти падала и потом, ужасно огорченный папа, приклеивал отломанные куски. Я каждый раз тоже очень переживала всё это, так как виновата бывала именно я. Вечно я куда-то лезла, что-то роняла, разбивала. Все говорили, что мне бы надо было родиться мальчишкой.
     Недавно прислали мне из Нижнего Новгорода портрет моей прабабушки, папиной бабушки Анны Егоровны Отсолиг (ур. Текштрем) - фотографию, снятую явно дома, за письменным столом. И на этом столе - копия Венеры Милосской. Открытку в 1908 году мать прислала своему сыну, моему будущему дедушке в Софию, в Болгарию, где он тогда работал. Это - поздравление с днём рождения (8 сентября) Юлии Петровне, жене моего дедушки. Дальше ещё интереснее... Оказывается мой дедушка на первые в своей жизни заработанные деньги, ещё будучи студентом Академии художеств, купил копию статуи Венеры Милосской и подарил её своей матери.
     Вот она, эта открытка-портрет:



А ниже - оборотная сторона. При желании и прочитать можно...


 


Расшифровываю для Вас написанный моей прабабушкой текст:
На лицевой стороне:

     Целую и поздравляю! И полного счастья желаю.
8 сентяюря 1908 года.


     На обороте:

"Берегу твою Венеру, мой дорогой, как видишь, она, хотя и не такъ свежа, но всё же я её берегу. Она стоитъ на моём письменном столе. Ведь это была твоя первая покупка на заработанные деньги. Помнишь? Напиши как нравится тебе твоя Старушка в 70 летъ!"

     И ещё перевёрнутая надпись:   "В минуту думы о ВАСЪ".


     Моему папе тогда ещё и годика не исполнилось...


     Ладно... Я отвлеклась... Вернёмся в моё, такое теперь далёкое, детство...



     Когда мы (вчетвером) играли, я всегда была командиром. Нет, вру, или я или Алька Фонарев. Я была самой сильной и заводной, а Алька – умнее всех нас. Вот ведь прошло с тех пор почти 60 лет, а мы также дружны, преданы друг другу. Мы познакомились в песочнице во дворе. Мне и Тане было по четыре года, Мишке с Аликом по два. Отцы наши работали в одном НИИ, мама с бабушкой начали общаться с Софьей Павловной, мамой Тани с Аликом. Аркадий Александрович, их папа тогда начал заниматься фотографией. У Миши и Тани с Аликом сохранились снимки – мы четверо ребятишек рядом…
Вот они … Миша прислал. Неважные, старенькие, но такие для меня родные...

Слева – Алик, рядом – Мишка, потом – Таня и я. 1947 год.




А это мы на даче в Рощино. Слева направо Миша, Таня, Алик и я. 1951 г.




Во дворе нашего дома на Московском.
Таня, Миша, Алик и я. 1954


     Спустя пятьдесят лет той же четверкой мы снялись у папиного портрета, под картиной «Венеция» и канделябрами, привезенными дедушкой из Италии. А за головой у Михаила «Амазонка на лошади» - скульптура Евгения Александровича Лансере – подаренная деду сыном автора Николаем Евгеньевичем Лансере. Они дружили. Родной брат моей бабушки Юлии Петровны - Андрей Петрович Вайтенс был женат на Софье Казимировне Подсендковской - родной сестре жены Николая Евгеньевича Лансере - Елене Казимировне Подсендковской. (Фамилию сестёр я уже на форуме  СВРТ узнала)



Алька, я, Миша и Таня … Аркадьевна.

     Мои родители c 1945 года, после возвращения в Ленинград из эвакуации, некоторое время жили на даче у Юры и Пети Вайтенсов. Это сыновья Андрея Петровича Вайтенса, двоюродного брата папы, родного брата Юлии Петровны, папиной мамы. Дача была в Ольгино. Это под Питером, по дороге на Карельский перешеек. Недавно узнала адрес: - Лесная ул., 19-21. Знаменитая дача Вайтенсов, построенная арх. А. П. Вайтенсом, (проект отмечен Гран-при на Дрезденской пром. выставке 1905 г.). Я эту дачу не помню. Почему-то отношения с двоюродными братьями у наших родителей оборвались. Дядя Шура (папин брат) общался с ними. Я, в сознательном возрасте единственный раз видела одного из братьев (не знаю, которого) только на похоронах папы в мае 1973 года. Это был странный пожилой человек с ярко-оранжевыми, редкими крашеными волосами. Он стоял молча, ни с кем не здороваясь, ни с кем не общаясь. Тогда же мама рассказала, что братья Петя и Юра Вайтенсы поссорились между собой из-за доставшейся им по наследству антикварной люстры. Нас с Мишкой это так поразило, что мы тогда же зареклись не допускать в своей жизни ничего подобного.Так и будет... хотя обида из-за несправедливо поделенного наследства мне знакома.



Это наш двор и мы с Мишкой на качелях.
Против этого шпиля и был наш дом.

(Нашла хорошие фотографии в интернете.)

     В 1947 или в 48 году папе дали две комнаты в коммунальной квартире на Московском. Помню даже адрес: дом 167 квартира 77 и телефон К8-36-07 (его поставили гораздо позже). Подробности, конечно, смешные, но для меня чем-то очень дорогие. Дом наш был напротив сталинской высотки со шпилем около Парка Победы. Внизу была аптека №88, гастроном и магазин «овощи, фрукты». А в центре дома была арка и наша квартира располагалась прямо над ней. Фонаревы жили в кв.69, в соседней парадной и мы, еще дошкольниками, проводили телефон из одной квартиры в другую (толстые нитки со спичечными коробками на концах). Обычного телефона у нас тогда ещё не было.



Вот он этот дом на Московском шоссе №167.

     Окно большой комнаты на третьем этаже - наше окошко – над аркой правое. Однажды мы с Мишкой остались дома одни. А было мне, наверное, лет 6, а Мишке, стало быть, - 4. Игру придумала, конечно, я. На толстой нитке мы выбрасывали в окно разные мелкие предметы и наблюдали, как реагируют на это нашедшие их прохожие. Вначале мы привязывали какие-то пуговицы, потом маленьких пупсиков (это куколки такие, очень я их любила). Потом привязали какой-то мамин кошелёк. Очень было интересно дёргать за ниточку, чтобы нашедшему кошелёк не достался.
     Но кончилось это довольно грустно. Оказывается, мама ехала в это время домой и из окна автобуса увидела, как её малолетние дети ходят между стекол оконной рамы и перевешиваются через открытое окно. Как она бежала домой, как потом хваталась за сердце можно себе представить. До сих пор помню, как отшлёпала она нас обоих и конечно меня особенно.
     А фонарёвская квартира была на четвёртом этаже. От нашего окна справа наискосок было окно их большой комнаты. Смотрю на этот снимок и не понимаю, как мы смогли протянуть нитку нашего игрушечного телефона из одного окна в другое… А ведь как-то протянули.
     Сколько хороших, добрых дней прошло в этом доме! Раньше между полосами травки, что на этой фотографии, ходил трамвай. Потом посадили маленькие липы. Потом вместо трамвая сделали пешеходную дорожку. Это уже не при нас…



     Если пойдёшь под арку налево - первая парадная (со двора) - наша, а фонарёвская – направо. Деревьев во дворе, которые на фотографии зеленеют под аркой, когда мы были маленькими, не было. Была маленькая детская площадка с песочницей, в которой и состоялось наше знакомство с Фонарёвыми, качели, на которых мы качались (на той фотографии), ломаные всегда карусели...
     По воскресеньям папа с мамой водили нас в Парк Победы.
     Это было так хорошо! Частенько мы бывали там с Фонарёвыми.      Вероятно, и эти снимки сделал Аркадий Александрович Фонарёв, папа Тани с Аликом. Я, конечно, этого не помню.
Мы гуляли по парку, смотрели, как экскаваторы рыли новые пруды (парк только - только создавался), качались на качелях, играли.
     Смотрю сейчас на фотографию справа и любуюсь своими родителями. Какие они молодые, красивые… как хорошо и бережно держат на руках своих детей, как светятся любовью их лица!
Спасибо, Аркадий Александрович, что сохранили для нас с Мишкой самых на свете близких и родных людей… хотя бы так…

Мне 5, а Мишеньке – 3…
папа мой очень любит маму…
и нас с Мишкой, конечно.
Фото 1947 года.



     Пока живы были бабушка с дедушкой, на лето папа с мамой возили нас в Горький. Дедушка Александр Александрович Яковлев, один из ведущих архитекторов Горького (я рассказывала о нём в предыдущих статьях "Капризов памяти") и баба Юля (Юлия Петровна Яковлева (в девичестве - Вайтенс) любили нас, своих внуков.



     Это очень счастливые для меня воспоминания. В доме на ул. Больничная 33 была на редкость теплая и спокойная обстановка любви,… уважения. Дома-то у нас в Ленинграде то и дело громы и молнии сверкали - мама с бабушкой (со своей мамой) ссорились. Папа никогда в этих разборках участия не принимал. Хотя, пожалуй, обычно всё вспыхивало, когда папа на работе был, без него.

     Мне казалось, что сам дом в Горьком притягивал к себе всех родных, собирал их со всего света. С тех самых пор мне так хотелось иметь свой собственный дом, который бы за столом собирал большую и дружную семью. Теперь, когда мы осиротели, особенно остро чувствую, как хорошо было тогда… в детстве... и потом, когда здесь в Абхазии у нас появился свой собственный дом.
     А к дедушке с бабушкой приезжали все четверо их сыновей со всеми своими жёнами, детьми. Среди них и я, конечно. На этой фотографии мне 4 года, а Мишке – 2. Мы сидим на тех же самых ступеньках, на которых в 1927 году фотографировалась семья бабушки и дедушки с нашим будущим папой, будущими дядей Шурой, дядей Кирой… (Фото в статье "капризы памяти 1") Спустя 20 лет на этих ступеньках на коленях у бабушки и деда – мы с Мишкой… Как хорошо мне на коленях у дедушки! Я помню его именно таким.

На верхних ступеньках, мама,
рядом с ней - дядя Кира...
Дядя Володя у стенки стоит...
Нет только папы,
да дяди Шуры
с тётей Ксенией.
Кто-то из них фотографирует.



     Баба Юля любила мою маму (свою невестку) и, вопреки привычным представлениям о взаимоотношениях свекрови и её невестки, мама относилась к ней, как к родной матери (и звала ее мамой, мамочкой). В доме звучал рояль, было весело… Играл то дядя Володя, то мама. Обычно музыка звучала по вечерам, когда нас с Мишкой укладывали спать. И я слушала её, засыпая. Она звучала тихонечко из-за стенки. Там собирались какие-то друзья и знакомые наших родителей.
Звучал смех, музыка.

Мамочке здесь всего 36. Молодая, счастливая…



Дедушке нравилась моя мама.
Снимается он с ней рядом, явно, с удовольствием.





Фото 1947 года.
Папа на фотографии молодой, худенький!
Волосы, как всегда, веером…
Какое это счастье держать за руки папу и маму!…
Просто великое счастье!



     А сад! Посмотрите какой сад там был! Мальвы, высотой больше двух метров, и розовые, и красные, и желтые, и малиновые, и белые, и сиреневые;… золотые шары, флоксы с запахом, который снится мне по ночам до сих пор. Душистый табак, львиный зев и кукушкины башмачки… С садом в основном возился дядя Володя. Именно он по весне вскапывал землю, сажали и сеяли вместе с бабой Юлей. А потом именно дядя Володя делал самые лучшие букеты. И если кого-то надо было поздравить, букет делал дядя Володя.

     А настурции!
     Сажаю их здесь, в Абхазии, но они не получаются такими нарядными.
А там, в саду моего детства всё это соседствует с изумрудной травой и диким виноградом, вьюнками, ползущими по стенам нашего красивого снаружи и изнутри дома. Как жаль, что тогда не было цветных снимков! Чудесная была бы фотография...

     С тех самых пор, как только вижу где-нибудь эти цветы, или только запах доносится … детство выплывает и наступает на меня, захлестывает. Щемящее чувство утраты, безвозвратной потери…

     И словно вижу мамочку с букетом в нашем саду. А в букете и флоксы, и георгины, и всякие травки-муравки… Тогда букеты делали из самых разных цветов и трав. А почти под ногами у мамочки табак душистый, белый ароматный табачок… Как он по вечерам создавал настроение!

     В первый год жизни нашей здесь, в Абхазии на балконе выросли у меня такие цветы... и все тогда по вечерам приходили их нюхать ... и мы и гости наши... а я ставила кресло рядом , садилась, закрывала глаза и уносилась туда... в Горький к дедушке с бабушкой... к папе и маме... В тот сад



     Фото 1947 года. Мне – 4 года, Мише – 2. А платьице у меня красное в белый горошек. Я его помню. Мама чуть шевельнулась и вышла не резко… А мы с Мишкой – хорошо. Только вот носочек у Мишеньки надо бы поправить. Мамино белое крепдешиновое платье я тоже хорошо помню. Недавно наткнулась на лоскуточки от него… так сердце заныло…

     В Горьком мы с папой и мамой ходили гулялять на берег Волги... говорилось - на откос. На правом снимке мама с Мишенькой на такой прогулке.
     А фотография – прелестное свидетельство маминого обаяния, великого простора русской реки и детского изящества моего трёхлетнего братца.

     По воскресеньям, когда у работающих горьковчан - дяди Володи и дяди Киры был выходной, мы все вместе ездили на Волгу купаться.
     По реке бегали речные трамвайчики. Помню, как мы катались на таком трамвайчике с дядей Шурой, тётей Ксенией, дядей Володей… Только бабушки и дедушки с нами не было. Дедушка, как всегда работал над чертёжной доской, а бабушка ждала нас после воскресных путешествий с хорошим обедом на столе. Она очень вкусно готовила. Я любила смотреть, как это делается. Помню, что под ногами у бабы Юли обычно тёрся Мурзик, выпрашивая хриплым мявом свою долю. Славный был котяра! Большой, толстый... и великодушно позволял нам с Мишкой таскать себя по всему дому, не царапался.



Этот снимок на палубе речного трамвайчика.
В шляпке - мамочка наша, рядом тётя Ксения (Стравинская) в платочке, а на первом плане - мы с Мишей.
Дальше сидят две чужие девушки а за ними - дочка тёти Ксении Алёнушка Стравинская.

Плывём на другую сторону Волги купаться и загорать.



А тут нас с Мишкой чем-то угостили... Вкусный, должно быть, лимонад...





    Признаюсь, я долго размышляла над фотографиями из семейного альбома, где снято наше такое купание. И всё-таки не решилась выставлять их на всеобщее обозрение.      Нормального купальника ни у мамы, ни у тёти Ксении не было. Плохонький белый лифчик и тёмные штанишки...      Постеснялась я выставлять мамочку мою родную в таком виде... может и зря постеснялась... Это всё ведь говорит о времени и возможностях моих родителей в тот трудный для всей страны послевоенный период. То, что детишки - голышом, это, наверное , естественно.

Cнимок называется у нас
"Гулливер и лилипуты" -


Дядя Шура вытаскивает своих племянников из воды,
чтобы отправить их к маме с папой,
которые дремлют под кустами.
Снимок тоже, к сожалению, не выставляю.
Есть ещё более неприличная шуточная фотография:
мы с Мишкой писаем, а мама с дядей Шурой
присели рядышком, поменявшись шляпами.
Простите уж, хотелось
хотя бы рассказать об этих снимках...
Пусть поиграет фантазия у нашего зрителя.

Фото 1947 года.






Фото 1948 года.

На этом снимке
все четыре сына моих бабушки
(Юлии Петровны) и деда
(Александра Александровича Яковлева ст.).
Я (Ирочка) – у дедушки на коленях,
рядом - бабушка,
Мишка – у папы с мамой на руках
(папа - Михаил Александрович и мама -
Ариадна Иннокентьевна Яковлевы).
В верхнем ряду, у мамы над головой –
дядя Володя стоит
(Владимир Александрович Яковлев),
рядом – дядя Кира
(Кирилл Александрович Яковлев),
тётя Ксения
(Ксения Юрьевна Стравинская ) -
между Кирой и мужем своим -
моим дядей Шурой -
(Александром Александровичем
Яковлевым Мл.).

     Как это ни странно (мне было лет 5-6), я очень хорошо помню, как делались эти фотографии. Помню, как из дома вытаскивали стулья и пристраивали их к скамеечке в саду, чтобы всем хватило места. Несколько раз меняли место съёмки, таскали венские стулья по саду. Помню, как мама прихорашивалась и надевала черный агатовый кулон с жемчужиной в середине на длинной золотой цепочке.
     Помню, что мне надели праздничное голубое платье с оборками на рукавах. А Мишка всё время вертелся и не хотел сидеть спокойно. Мама сердилась на него. Ведь тогда у фотоаппарата выдержка была довольно большая и если шевелиться - изображение смазывается. А он никак не хотел успокоиться...

Цепочка с кулоном здесь в натуральную величину.

Осталась мне в наследство. Длина цепочки около двух метров.
Кулон открывается и внутри маленькие фотографии родителей мамы
Раисы Алексеевны и Иннокентия Ивановича Дьяковых.





     Там, в Горьком был кот Мурзик, с которым мы играли, там был дворик с огромными лопухами. И мне казалось, что именно в этих-то лопухах утка высидела гадкого утенка, который превратился в прекрасного лебедя из сказки Андерсена. Я даже искала место, где могло бы быть гнездо этой утки, лазила под огромными, как мне казалось лопухами и обсуждала всё это с Мишкой.

     А это - те самые лопухи… слева на переднем плане.
Точнее – их потомки.


     Они растут там же, где и тогда, в детстве. Только всё оказалось совсем не таким. Тогда - огромным и ярким… а по живым впечатлениям от последнего путешествия - дом тёмный и мрачный, садика нет совсем, огромные деревья затеняют всё вокруг... а на фотографии получилось всё наоборот…- яркий, весёлый снимок... Тогда, давно, на веранде за стеклами были красивые шторы, в окна заглядывали яркие мальвы, а у забора - чудесные «золотые шары»… Какие там были ароматы!… Господи!...
     Цветной снимок сделан осенью 2000 года, когда мы были в Горьком... нет... в Нижнем Новгороде с Андрюшей, сыном и Володей - мужем моим. Ровно за год до страшного крушения… это было наше последнее большое путешествие со своим сыном. Последнее…

     А в тот год (летом 48-го) в Горький из Ленинграда приехали все Яковлевы. Оба горьковских брата папы тоже были дома. За столом у бабушки с дедушкой собиралась вся семья. Садилось не меньше двенадцати человек. Было так весело... С тех самых пор я нет - нет, да и вспоминаю ту радостную атмосферу большой и дружной семьи, взаимного интереса к делам и настроениям своих родных, атмосферу взаимного доверия… любви и дружбы. Казалось, что всё время солнце над головой светит... Весёлое и ласковое.

 

Количество посещений счетчик посещений  + 100 000

«Назад | Вперед »


Заметки о предках  |  Яковлевы и др.  |  Архитектор-художник А.А.Яковлев  |  Старшие Вайтенсы  |  Филипп Петрович Вайтенс  |  Андрей Петрович Вайтенс  |  Папа! Родной мой!...  |  Ю.Ю.Куликов, Жевакины  |  Ариадна Иннокентьевна Яковлева...  |  Мамин день...  |  Мои сибирские предки  |  Моё начало...  |  Заметки

Версия для печати

 

        Гостевая

 



 sundry, все права защищены.  

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS