М.А.Яковлев

Папа!  Родной мой! Я очень люблю тебя, ... Люблю и помню.     Мой отец, Михаил Александрович Яковлев родился 1 октября 1907 года в Софии. Это  по паспорту, а на дедовой акварельке, где он изобразил жену свою с новорожденным  стоит авторская подпись "София 23 сентября 1907 года. Вот она, эта акварель:       Так что родился мой папа, во всяком случае, до 23 сентября... Видимо, за несколько дней. * * Мише 1 год 8 месяцев. Фото 1909 г. 15 мая. Точная дата стояла на второй копии этого снимка (Митя, мой двоюродный, прислал из Нижнего Новгорода)      О детстве папы я знаю очень мало. Знаю, что дедушка после возвращения из Болгарии, где он работал на строительстве собора Александра Невского, какое-то время жил и работал в Петербурге. Потом в Кулебаках и Выксе потом семья перебралась в Нижний Новгород жила на ул. Больничная д. №33 кв.2. * *     Табель папы за 1916 – 17 уч. г. Ему 9 лет и учится в 1 классе. (или в 6-ом?) Я с трудом прочитала табель. Перевожу его для Вас: Закон Божий – хорошо Русский язык – сделаны заметные успехи как в чтении, так и в письме. Летом по возможности читать вслух каждый день. Арифметика – Сделаны заметные успехи. Летом надо заниматься устным счетом. Французский язык – сделаны успехи, но всё ещё отстаёт в чтении от класса. Пишет удовлетворительно. Немецкий язык - сделаны заметные успехи Ручной труд – очень хорошо Географические беседы – занимается с интересом Гимнастика – хорошо Лепка – очень хорошо Пропущено уроков – 65, Вес – 25,7      Вот он, этот дом... двухэтажный деревянный дом на 4 квартиры, с отдельным входом для каждой семьи. А на крыше ( на фото слева) это мой будущий папа. С юности он был радиолюбителем. На этом снимке сзади рукой дяди Шуры, папиного брата (Александра Александровича Яковлева мл.) написано: "Миша рядом с мачтой на нашем доме. Лето 1930 г."      У дома был маленький дворик и сад с массой цветов. Я хорошо помню это. Мама с папой возили нас с Мишкой из Ленинграда на лето в Горький, к бабушке с дедушкой, пока они были живы. Деда не стало в 1951 году. А мы последний раз ездили, видимо, летом 1950-го. Мне исполнилось (с 21.06.43) 7 лет. Но я помню, что в доме было очень красиво. На стенах были картины. И дедушкины (им написанные), и итальянские, привезённые оттуда. Посреди большой комнаты стоял рояль, на котором иногда играл дядя Володя, иногда – мама. На деревянном крылечке дома нас фотографировали. На этом же крылечке снята семья Яковлевых в 1927 году .Слева внизу этот снимок... Будущий папа мой на верхней ступеньке. А на правом снимке - я и Мишка на руках у дедушки и бабушки... на том же самом крылечке. * * Это папино удостоверение Юного пионера. Занятно, что в пионеры в то время принимали в 15-16 лет… Папа рассказывал, как отряд пионеров ходил по городу строем, с барабанщиком, с горнистом. В 1924 году папа закончил среднюю школу, в 1929 - Нижегородский индустриальный институт с дипломом инженера-электрика. Этот портрет маслом на холсте (210 х 300 мм) написанный дедушкой – (Александром Александровичем Яковлевым - архитектором-художником) портрет моего папы...  юного Миши Яковлева. Портрет так и не был окончен.      Папа был в первой десятке радиолюбителей страны. Его передатчик № 06 с позывным R1MY06, что означало – Россия 1 Михаил Яковлев.      Потом папа работал в Нижегородской радиолаборатории имени В.И.Ленина. Как известно, руководил ею Бонч-Бруевич и вокруг него собралась группа патриотов, энтузиастов радиотехники.      У брата моего, Миши в Питере остался целый альбом фотографий радиолаборатории.      Совсем недавно (10.06.2008) получила я письмо из музея Нижегородской радиолаборатории . Привожу из него цитату: "Занимаясь собиранием по крупицам ВСЕХ СВЕДЕНИЙ о НРЛ и её замечательных сотрудниках, разбросанных на страницах книг, газет и журналов , а теперь благодаря Интернету и в Сети, задался целью составить некий живой портрет УНИКАЛЬНОГО ВО ВСЕХ ОТНОШЕНИЯХ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ТЕХНОПАРКА 20-х годов, где не только отдельные руководители уровня Бонч-Бруевича или Вологдина, к примеру, а весь коллектив работали на БУДУЩЕЕ... " Он написал, что "младший сын Бонч-Бруевича передал в музей альбом газетных вырезок 20-х годов, где упоминалась НРЛ." Обязательно свяжусь и попрошу дать материалы, в которых упоминается мой отец.   Мой молоденький папа... фото ещё до войны

     В записке, которую оставил брат моего отца - Владимир Александрович , сказано что "в первые годы по окончании института Михаил Александрович работал в Нижегородской радиолаборатории им. Бонч-Бруевича, а затем до 1941 года во вновь созданных лабораториях завода им. Фрунзе.
     Одновременно с основной работой Михаил Александрович вёл преподавательскую работу в Индустриальном институте." Думаю, что Нижегородская радиолаборатория имени В. И. Ленина и им. Бонч-Бруевича это одно и то же... Надо будет в этом разобраться...

     Эту статью привёз папе друг юности Юра Аникин, который тоже упомянут в этом тексте. Они вместе занимались радиолюбительством когда-то. И я наблюдала, как общаются два пожилых человека – два мальчишки, которые не виделись 40 лет. Папа был в больнице, а этот человек приехал из Горького и я привела его к папе… (меньше, чем за год до смерти). Они встретились в больничном саду. Это надо было видеть!…

     Получила вот из Нижнего Новгорода сегодня (25.09.2008) сведения об этом друге папиной юности. Я, к сожалению, даже отчества Аникина не знала: "Помимо работы в радиолаборатории он был ещё пианистом. Известно, что он играл в оркестре перед вечерними сеансами в кинотеатре "Палас". Было такое известное место в Нижнем Новгороде. Кроме того, он также был и композитором. Эти сведения мне сообщил Юрий Витальевич Лебский - сын директора Театрального училища нашего города", пишет мне Ю.Ю.Куликов. " Семья Яковлевых должна была бы знать эту фамилию. Мне обещали дополнительные данные об Аникине. Как только появятся обязательно сообщу."
     А я обязательно помещу информацию здесь. Мне дорого всё, что хоть как-то связано с папой.
Как жаль, что я мало расспрашивала родных о прошлом… Кое-какие рассказы помню…

     Папа испытывает созданный им приемопередатчик для слепой посадки самолета (впервые в нашей стране!). На земле (в лаборатории) всё работало, но самолет качается и, видимо, кусочки провода закоротили где-то и передатчик сдох. А рядом сидят военные приемщики аппаратуры… 37-ой год. Если бы следующий вираж самолета не тряхнул папино детище и передатчик не заработал бы, вся жизнь, вероятно, была бы сломана…

Не знаю, какого года этот снимок.
Видимо, 50-х . Мне он очень нравится.

     А еще папа рассказывал, что до войны он дружил с девушкой немкой. В русском Поволжье жило много немцев. С началом войны всех их ссылали в Сибирь. И это было страшно. Папа прятал свою подружку. Потом его мобилизовали и отправили в танковое училище в город Ветлуга Горьковской области, а девушка… осталась царапина на папиной совести. И он передал ее мне. О девушке той ничего не известно. На письма она не отвечала. А я даже имени ее не знаю.

     До войны папа был женат и разведен. Её звали Лёля Жевакина,
(Полное имя - Ольда Александровна) балерина Горьковского театра оперы и балета.
     Юрий Юрьевич, сын Ольды Александровны от второго брака, написал, что это снимок

 "моей мамы-балерины. Снимок довоенный. После войны она уже не танцевала".

      У неё была сестра - Ира Жевакина, тоже балерина.

     Девушки жили в сеседнем доме № 35 (наш дом №33) на Больничной улице. Наверное, отец девушек работал вместе с папиным отцом Александром Александровичем, кажется, он тоже был архитектором. Семьи дружили.
     Меня назвали, как будто бы, в честь её сестры – Иры Жевакиной, (как рассказывала мама), чтобы при имени этом папа думал о дочери, а не о первой любви. Ира, будто бы, делала всё, чтобы сестра её не ушла от моего будущего папы... Они переписывались, а мама, похоже, ревновала.
     И это было, когда мама носила меня под сердцем и, мне кажется, ревновала она не напрасно. Папа действительно любил маму мою до самой смерти, но в юности любил Лёлю Жевакину... Теперь мне это очевидно. Но маму он тоже любил… маму и нас с Мишкой.
     Лёля ещё раз вышла замуж, но хранила о моём отце самые тёплые воспоминания. От второго мужа Юрия Куликова у неё родился сын – Юрий Юрьевич. Недавно (04.07.08) жена его прислала мне хорошее письмо. Хочется здесь привести её слова в точности. Она пишет, что о моём отце «очень много слышала от ... свекрови, Ольды Александровны Жевакиной, чьим первым мужем был Ваш отец. И только хорошее!

     Миша Яковлев для нее "был образцом человека порядочного, благородного и доброго. Вышла она за него замуж очень рано и как она мне говорила: "не по любви, а по молодости, и так как он меня с раннего моего детства очень любил и всегда опекал. Не мужчина, а мечта любой женщины. Жаль только, что я была глупа и его не любила. Но я всегда ценила его".
     "И даже в день развода с ней, продолжает Елена Хусаиновна, он подарил Ольде кольцо с бриллиантом, чтобы в случае нужды она могла его продать и тем самым поддержать себя.
     Согласитесь, что редкий Мужчина способен на такое в день развода!"

     "Юра рассказывал, пишет Елена Хусаиновна, что Мих. Ал. спас брата Ольды, Сергея, когда у того случился приступ гнойного аппендицита, а они вместе были в Кадницах на даче (это на Волге). Он разыскал машину и на руках, чтобы не трясти Сергея, вывез его в город.
     Врач, делавший операцию, сказал тогда, что еще бы небольшое промедление или тряска, то было бы прободение, и Сергей мог умереть. Так что Юра с большим уважением относится к Михаилу Александровичу и, я думаю, что он обязательно спишется с Вами и расскажет все, что он знает о нем, о его семье и о его взаимоотношениях с Юриной мамой.»



     Юрий Юрьевич написал мне и прислал несколько чудесных фотографий.

     Спасибо Вам, Елена Хусаиновна! Вы до слёз растрогали меня своим рассказом. Спасибо Юрий Юрьевич за то что с Вашей помощью появилась возможность сохранить кусочек юности наших родителей!

     Спасибо и за фотографию, которую мне передали от Вас. В шуточно-театральной сцене ревности мой отец угрожает картонным ножом Вашей, Юрий Юрьевич, маме, первой жене своей Лёле Жевакиной

Этот снимок прислал Юрий Юрьевич и написал: "на фотографии изображены мама и её брат Сергей Александрович Жевакин,
в судьбе которого принял участие Ваш отец. Они ловят рыбу на даче в Кстове."

А здесь папа с Ирой Жевакиной, сестрой его первой жены.
Они с детства дружили... все мальчишки Яковлевы, их четверо и Жевакины, две девочки и их брат.

     Прочитав письмо Елены Хусаиновны, у меня вдруг выплыло из памяти одно из любимых произведений моего отца - драма Ростана "Сирано-де-Бержерак". Главный герой его был для моего папы образцом мужчины... Я была ещё совсем маленькой, классе, наверное, в 3 - 4, папа своими словами пересказывал мне этот классический сюжет. А потом я вслух читала этот стихотворный текст папе вслух. Помню всё, как будто это было вчера...

     Получила вот сегодня (02.02.2009) фотографию из Нижнего Новгорода. Юрий Юрьевич Куликов прислал. На ней папа мой, молоденький и две сестрицы Жевакины, Ира и Лёля.
     Лёля - мама его, Юрия Юрьевича.
     Как хорошо они на фотографии улыбаются! Молодые, счастливые... И вся жизнь впереди!
     А Юрий Юрьевич написал: -«Снимок сделан в 1936 году в нашем саду напротив дома. К сожалению, в левом углу фото должна была бы быть берёза (не попала в кадр), которую по преданию посадили Михаил Александрович и Ольда Александровна. Моя мама всегда утверждала это. Может быть, Вы помните, подобная берёза была рядом с домом 33 перед площадкой...»
              Нет! К сожалению, берёзы я не помню… маленькая была. Помню только ощущение тепла родного горьковского дома, помню чувство радостного веселья за столом, когда собиралась к обеду вся семья, помню, как пахли настурции и флоксы в нашем саду... саду детства, помню как бережно и ласково обращался папа к своим родителям, к моим бабушке и дедушке... И, наверное, поэтому мне особенно дорого всё, что связано с моими родными там, в Нижнем Новгороде… Каждое Ваше, Юрий Юрьевич слово, каждая фотография бесценна! Спасибо Вам! Большое спасибо...
     Посмотрите какая я была тогда, в последний приезд в Горький, рядом с дедушкой и бабушкой. Рядом со мной мама, а рядом с маленьким Мишкой и дедушкой -  Ксения Юрьевна Стравинская. Рядом с ней Александр Александрович младший – муж тёти Ксении. А за спиной у бабушки дядя Кира, младший из четверых братьев Яковлевых. Папа был в ссылке в Ростове на Дону. Этот снимок в последний год жизни моих бабушки и деда. Лето 1951-го. В октябре того года дедушки не стало, а бабушка пережила его на 5 месяцев.
Я запомнила их именно такими... моих бабушку и дедушку… Александра Александровича и Юлию Петровну Яковлевых.

     А во время войны папа учил танкистов радиоделу, преподавал в танковом училище. К нему очень хорошо относился начальник училища генерал Раевский. Уже на моей памяти генерал приезжал к нам в гости. Мы уже жили на Московском (в Ленинграде), и я помню, как радовался папа, как волновалась мама, устраивая застолье. С продуктами было ещё плохо, а ей так хотелось угостить дорогого гостя. Мне тогда было лет 7 - 8, но я хорошо помню, как всё было вкусно и красиво. А генерал был в парадной форме с множеством сверкающих орденов и медалей, с красными лампасами на брюках... седой... И разговаривал с папой, как с равным... очень уважительно...

     Там, в училище, в городе Ветлуга (или в Проскурове, куда было переведено училище, не помню точно), он дружил с Мишей Пуговкиным. Служил тот вместе с папой... а потом стал большим артистом, киноактёром. Уже тогда Пуговкин умел и любил развлекать людей... Это я только по рассказам папиным помню. Там встретил папа и нашу, эвакуированную из Ленинграда, маму.
     А ещё папа очень любил слушать, как мама играет…


Вот подняла Адуся (папа обычно так называл нашу маму -
Ариадну Иннокентьевну Яковлеву, урождённую Дьякову)
подняла мечтательный взгляд от клавиш на кого-то с фотоаппаратом,
а папа ещё в музыке… в книжке … и курит… Как всегда…

     После войны папа работал в ленинградском НИИ 49, научно-исследовательском институте, который занимался военными заказами. Папа руководил разработкой радиолокаторов для военных судов. Я знаю, что его не только уважали, но и любили сотрудники.
     К числу его недостатков (я когда-то читала характеристику на папу) относили вспыльчивость и, как написал в своих воспоминаниях один из его подчинённых, (см. текст ниже), - «анекдотичную рассеянность». Я–то знаю, что рассеянность его - это большая сосредоточенность на своём деле, мыслях. Он действительно, углубившись в какую-нибудь проблему, вставшую на пути, ничего не видел и не слышал вокруг. Много курил, страшно кашлял… и думал, думал, думал…
     Когда мы были маленькими, он работал не только на службе, но и дома. Что-то писал, чертил. Когда он был занят, мы с Мишкой старались не мешать, не шуметь.

     Я очень любила своего отца… больше всех на свете. И это было взаимно… я знала. Почему не говорилось об этом?.. Почему?... Почему? Фотография справа сделана в ссылке в Ростове на Дону в нашей комнате. Жарко было ужасно, 42 градуса в тени. Мы с Мишкой сразу заболели там - акклиматизация тяжёлая.
     Отпустили папу уже после 20-го съезда КПСС, когда культ личности Сталина был разоблачён и перегибы осуждены.

     Привожу здесь воспоминания одного из сотрудников папы. К сожалению, не знаю его имени и фамилии. Но мне важно всё, что связано с памятью об отце, очень дорогом для меня человеке.
     В этом тексте немножко рассказывается, как папа работал.

     В приведённых здесь (справа) воспоминаниях есть фраза о выполнении «неких неписаных этических норм», которые предстояло узнать молодому специалисту. Я хорошо знаю, что это такое… Папа был абсолютным бессеребренником, ценил искреннюю увлечённость своим делом, работал, как говорится «на износ» сам и требовал этого от других. И не на словах требовал… только личным примером, поощрением работы «не за страх, а за совесть», уважением неформального отношения к своим обязанностям, творческого подхода ко всему, чем приходится заниматься.
     Перечитала сейчас последний абзац... Уж больно правильно и красиво... Не приукрашиваю ли?.. Нет! Нисколько. А как ещё скажешь? Это было сущностью моего отца, его природой.


     B 1950 же году папа, в очередной раз заполняя анкету, указал там, что имеет дальних родственников в Бельгии. И отправили его в шарашку (вроде той, что описана у Солженицына), в Ростов-на-Дону, работать в лаборатории, занимавшейся теми же, что и в Ленинграде проблемами. Мы ездили к папе летом 53-го года, мама, я и Мишка. Папе, по случаю нашего приезда дали комнату в городе. Сталин-то уже умер и порядки в шарашке были помягче. Мы жили там у него почти месяц. Папа тогда курил ужасно. Курил, кашлял до потери сознания и падал. Это было так страшно... Мы с мамой ужасно пугались. До сих пор в ушах моих стоит мамин крик: -"Миша! Миша! Мишенька!!!"... Именно с тех пор начался у папы бронхит курильщика, который и свёл его в могилу, не дав дожить до 65 лет... Вернувшись из ссылки папа работал уже не в самом институте, а в его филиале – заводе п/я 489, к которому вернулось потом старое название ткацкой фабрики «Равенство». А занимался всё теми же... нет не теми же... другими, но тоже судовыми радиолокаторами. Вначале он руководил лабораторией, которая делала передатчики локаторов, потом это была комплексная лаборатория, то есть создавали и приёмники, и передатчики локаторов. Папина работа была оценена ещё в 1952 году. Его и его сотрудников наградили Сталинской премией.

     В период, когда в нашей стране разоблачался культ личности Сталина, было распоряжение партийных комитетов предприятия, где папа работал, о сдаче всех документов о присуждении Сталинской премии и вместо них выдали медаль и удостоверение о присуждении Государственной премии. Папа, прежде чем сдать все это, сделал фотографии на память. Здесь (ниже) их копии ( они уменьшены).
     А вот в партию, в Коммунистичкскую партию Советского Союза, папа мой

(Михаил Александрович Яковлев) так никогда и не вступал.

     Много раз на стол ему клали анкету. Делал вид что не видел. А когда напрямую приглашали (он ведь руководил достаточно большим коллективом) говорил, что подумает... Но в самом конце жизни всё-таки жалел об этом. Говорил, что при обсуждении серьёзных вопросов, связанных с основным его делом, которое он очень любил, на обсуждении быть не мог... Решения частенько принимались без него.

 

Одна из центральных газет с портретами Лауреатов Сталинской премии. Мой папа справа



А эти снимки я нашла в Центральном Государственном архиве кинофотофонодокументов в Санкт-Петербурге. Слева это друг папы -Ефим Львович Златкин, с которым и в ссылке вместе были и Сталинскую премию вместе получили и фотографировваться ходили вместе... 5 апреля 1952 года.

1. Шифр Вр 42080
Оригинал/копия оригинал
Аннотация Ефим Львович Златкин - лауреат Сталинской премии в области связи, инженер (портрет).
Дата съемки 5 апреля 1952 г.
Место съемки Ленинград

2. Шифр Вр 42081
Оригинал/копия оригинал
Аннотация Михаил Александрович Яковлев - лауреат Сталинской премии в области связи, инженер (портрет).
Дата съемки 5 апреля 1952 г.
Место съемки Ленинград

     Говорят, пока о человеке помнят, он, в каком-то смысле, жив. Для меня отец, Михаил Александрович Яковлев, будет жив всегда... всегда, пока я сама на этом свете...

     Папа не был верующим. Он вырос во времена, когда истинно верующие были редки и хранили веру "от чужого глаза". Но в дедушкиной шкатулке, красивой палеховской шкатулке с русской тройкой на крышке на кусочке синего бархата лежал чудесный перламутровый крест величиной с крупную мужскую ладонь.. Не знаю откуда он... наверное, из нашего нижегородского гнезда... из дома Александра Александровича Яковлева, моего дедушки... может быть, от каких-нибудь наших предков... или был привезён из Италии, куда был послан дедушка по окончании Академии художеств... Не знаю. Крест очень нежный и хрупкий. Он мне очень нравился и потихоньку, когда никого не было рядом, я доставала и любовалась редкостным распятием. Фигурка Иисуса Христа выглядела на нём совсем как живая. Тёплый блеск перламутра так контрастировал с железными гвоздиками, которыми Спаситель был прибит к кресту, что мне почти больно было смотреть на него. И хотелось смотреть. И однажды, когда кто-то неожиданно вошёл в комнату, я уронила крест и он разбился... В детстве такое горе выпадало мне не часто... Папа бережно склеил распятие. Но, конечно, повреждения было уже не скрыть.
     Когда умирала мама, (я была уже взрослая) она попросила меня принести эту семейную реликвию в хоспис и подарить её Андрею Владимировичу, руководителю этого последнего пристанища онкологических больных на этом свете. И он (ему такое право было ниспослано церковью) благословлял им уходящих в другой мир, если не было рядом священника.
     Памятью об этом распятии благословляю отца моего, поклонявшегося на этом свете всему прекрасному.

     С папой мы в детстве ходили в Эрмитаж и он рассказывал много интересного.Он столько знал! Он хорошо знал и любил культуру Египта, очень любил скульптуру Рима. Любил и знал.
     А ещё... он подарил Эрмитажу хранившиеся в нашем доме египетскую амфору и каменного жука скарабея.Эти вещицы привёз когда-то дедушка из своих путешествий по миру. С гордостью папа показывал нам благодарное письмо этого музейного хранилища. Может быть оно и сейчас цело в доме моего брата.


     Когда была сделана эта фотография, я не помню,… Ездили к Мишке, брату моему (он был «на военных сборах»), на нашей «Победе», но, вероятно, без меня… Иначе, я бы что-нибудь помнила.
     Миша всей своей фигурой - ужасно штатский. Форма военная выглядит на нём мешком и страшно не привычно.
     А папа с мамой – очень хорошо вышли… такими они и были тогда.
     Дорогие мои родители! Я вас люблю… люблю … Если б можно было хоть на несколько минут вернуться в то время… в то время, когда вы были живы… Я нашла бы, что сказать…
     Беречь надо живых! И слов добрых и ласковых не жалеть для них. Может, и жили бы подольше.
     В последнюю папину осень он остался в Усть-Нарве (мы там много лет дачу снимали)... Остался один. У мамы начался учебный год (она у нас педагогом музыки была), я - со своей семьёй – Андрюшенька пошёл в третий класс… у меня была сессия в институте. Все были заняты. А папа прислал письмо… хорошее, доброе… и в нём горькая строчка – « и никто ко мне не приедет…»… Вот и теперь комок у меня в горле…
     Папа очень болезненно переживал свой уход на пенсию. Он, конечно, очень болел к этому времени, часто и подолгу лежал в больнице, жутко кашлял, задыхался. А было ему тогда всего 64 года... Мне сейчас столько...

     Марки скрашивали жизнь. Коллекционированием марок папа, в свободное от работы время, занимался много лет. Он принял это хобби по наследству от отца своего, моего дедушки Александра Александровича. У нас дома были альбомы со старыми русскими и послереволюционными советскими марками. Там хранились почти все издававшиеся в стране до Отечественной войны.
     Дядя Шура (Александр Александрович мл.) подарил папе значительную часть коллекции. Он рассказывал, что чуть ли не просто на поляне в Германии, (а он дошёл с нашими войсками до Берлина), увидел массу рассыпанных мокрых марок. Собирал их с риском для жизни. Там было много редких немецких марок, марок с портретом Гитлера, марок разных стран.
     Папа с большим удовольствием возился с коллекцией, пополнял её новыми экземплярами, выходящими в стране. Правда, с горечью жаловался, что общаться с другими коллекционерами ему не нравилось. Его раздражала коммерческая жилка у большинства из них. Хотя ценность папиной коллекции, я думаю, очень значительна.
     Я любила смотреть как оформляются очередные альбомные листы. Как правило, папа рисовал герб страны, марки которой он собирал в данный момент. Рисовал очень бережно, с каллиграфической точностью, пользовался лупой. Получалось очень красиво. Там же рисовал карту страны. Пользовался каталогами. С удовольствием рассказывал мне об особенностях отдельных марок, о правилах коллекционирования.
     Всё это осталось у Миши. Он вряд ли способен продолжить папино увлечение… Жалко будет, если коллекцию продадут. Может быть Саша, Мишин сын сможет хотя бы сберечь труд моего отца и своего дедушки. Так хочется на это надеяться!...

          Я уже говорила, что очень тоскую без папы. Он в свободное время (а его было очень мало, когда он работал) с удовольствием возился с нами. Помню, что одна из первых книг, мною прочитанных – «Таинственный остров» Жюля Верна. Я уже читала хорошо, а Мишка только учился. Его приходилось как-то заставлять. Мы читали вслух по очереди. А папа придумал такую игру: он рисовал сюжеты прочитанного (и делал это очень хорошо), а мы отгадывали, что он рисует. А он специально рисовал так, чтобы понять было трудно (создавал отдельные детали, начинал рисовать в разных местах картинки). Это было очень интересно. Так получилась целая серия иллюстраций к романам «Таинственный остров» и «Дети капитана Гаранта». А тот из нас, кто первый отгадал и рассказал, что происходит на картинке, был слушателем, а не читателем. Папа стимулировал наше желание читать и рисовать. И я рисовала не плохо.

     А ещё он делал для нас с Мишкой (мы, конечно, помогали, чем могли) карнавальные костюмы. В Ленинграде в Доме книги ежегодно устраивался праздник «Неделя детской книги» и там был конкурс на лучший карнавальный костюм. Мы не раз занимали призовые места. Очень интересный костюм получился по китайским сказкам. Я была Драконом, а Миша – китайцем воином. Большущая голова Дракона открывала пасть, (была пропущена верёвочка закреплённая в нижней челюсти, через верхнюю, и когда я под балахоном, закрывающим руки, дёргала за неё, открывалась и закрывалась пасть). Голова одевалась на мою (смотреть можно было через пасть) и была расписана блестящими эмалевыми красками, а вместо глаз были ёлочные шарики. Трико было обшито цветными чешуйками. У Миши был китайский шлем и красивый камзол (не знаю уж как его правильно назвать). Жалко, что нет фотографии… На следующий год я была Жар-птицей, а Мишка – Иваном-царевичем.
     Когда я начала работать музыкальным руководителем в детском саду, папа делал кукол для кукольных спектаклей, маску – голову слона, которую надевали воспитатели и, накрывшись цветным ковриком (вдвоём), катали на себе малышей.
     Когда я поступила в Институт, папа рисовал для меня эскизы костюмов. Сохранился акварельный эскиз костюмов к экзаменационным отрывкам из пьесы «Два веронца» Шекспира:
Главное, папа разговаривал с нами… он всегда знал, что у нас и как. Он жил нашими проблемами. Он придумывал для меня сценические этюды, прочитывал пьесы, в которых приходилось играть. Как мало он говорил и думал о себе! Жалко…
Хочется рассказать о папе побольше, и, почти нечего… Стыдно!…

     Наверное, надо рассказать как хоронили моего отца... Не стало его 12 мая 1973 года... Похороны 16-го. Много людей пришло... человек 60-70. А ведь он последний год не работал, не мог. Пришли все, кто с ним раньше работал... И у каждого - значок на груди с папиным портретом и чёрной траурной ленточкой. Мне тоже дали. И кто-то сказал, - "Михал Саныч всегда хотел, чтобы было не как всегда, не так как привычно... не как у всех..."
     Они в лаборатории своими руками большущий круглый еловый венок связали и красными и белыми гвоздиками его украсили... Я таких венков никогда не видела. Очень красивый. И у каждого пришедшего в руках гвоздики были. А папу всё не выносили... долго долго... больше 2х часов ждали... И кто-то сказал - "не хочет земля отпускать такого ЧЕЛОВЕКА"... И никто не ушёл... никто...