Перевод на английский 

За судьбой этих людей можно следить заходя на официальный сайт ПРЕССЦЕНТР  Михаила Ходорковского и Платона Лебедева

Михаил Ходорковский   Статьи и интервью

Общественная поддержка / Цитаты и комментарии о деле

 

СОБЫТИЯ
|СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС
|КАССАЦИЯ
||ЛЕБЕДЕВ
|ЗАЩИТА
||ПУБЛИКАЦИИ
|ПРЕССЦЕНТР-ТВ

   

* * *

     В Москве прошёл второй судебный процесс

над Платоном Лебедевым и Михаилом Ходорковским.

     Организаторам и вдохновителям этого судилища показалось мало уже вынесенного 8-летнего срока заключения по предыдущему приговору и того несмываемого позора, который они навлекли на отечественную судебную и правоохранительную системы – они явно рассчитывают держать свои жертвы за колючей проволокой еще долгие годы.

     По букве и духу закона Лебедев и Ходорковский уже должны быть свободны.

Мы убеждены, что вынесение Ходорковскому и Лебедеву нового – пусть и «самого лёгкого» — приговора станет смертельным ударом по любым оставшимся надеждам на правосудие и законность в России.

     Это процесс — очевидный ответ на уверения про “верховенство закона” и “независимый суд”. Новый “процесс Ходорковского-Лебедева” — не единственное подобное дело в России. Но оно ярко показывает, что власти в любой момент могут обвинить кого угодно в чем угодно.

     Мы требуем прекращения уголовного преследования М.Ходорковского, П.Лебедева и других сотрудников НК “ЮКОС” в связи с явным заказным характером дел в отношении них.

Мы требуем немедленно освободить Платона Леонидовича Лебедева и Михаила Борисовича Ходорковского.
Под этим заявлением  ведётся сбор подписей.  Поставьте и свою, если согласны.

На текущий момент (29.10.2011   19:00) оставлена 63031 подпись.

* * *

Ранее подписи собирались здесь, на старом сайте, на сайте "За права человека", а также отдельными акциями по электронной почте. Мы не считали подписями в поддержку поздравления с Днем Рождения, слова поддержки и личные письма. Так что, даже если Вы уже писали Михаилу Борисовичу или Платону Леонидовичу, оставьте свою подпись еще и на той странице.

* * *

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | След. »
http://news.rambler.ru/8882512/

Ходорковский упрекнул ВГТРК за одностороннее освещение своего дела

Лента.Ру, 2 часа назад, 01 фев 2011, 13:41

Сайт «Особая буква» опубликовал письмо бывшего главы «ЮКОСа» Михаила Ходорковского генеральному директору государственного медиахолдинга ВГТРК Олегу Добродееву. В письме, датированном 25 января, Ходорковский упрекает программу Вести недели, выходящую на канале «Россия-1», за одностороннее освещение своего второго дела.

Речь в письме идет о выпуске «Вестей недели» от 16 января, в котором вышел сюжет о «деле ЮКОСа». Как утверждает Ходорковский, в программе «точно отражена позиция обвинения и Хамовнического суда». Он настаивает, что вынесенный ему и его партнеру Платону Лебедеву 30 декабря приговор «абсурден» и противоречит прежним судебным решениям, что нарушает Уголовно-процессуальный кодекс. Ходорковский признан виновным в том, что похитил нефть у «ЮКОСа», тогда как ранее суд признал «ЮКОС» собственником этой нефти и взыскал с компании налоги за ее реализацию. В подтверждение своей позиции Ходорковский приводит цитаты из нескольких судебных актов. Позиция защиты не нашла отражения в сюжете «Вестей недели».

В завершение Ходорковский обращается к Добродееву: «Вы руководите госкомпанией, а государственные чиновники обвинение 'не читали, но подсудимых осуждают'. Возможно, написанное поможет им понять, чем возмущены думающие люди в России и за ее пределами. А такое понимание необходимо, чтобы Ваша позиция не оказалась односторонней.»

Ходорковский и Лебедев 30 января были приговорены к 14 годам лишения свободы. Их защита обжаловала приговор.

Интервью прелестной Женщины

Инна Ходорковская: Мы все продумали, все сделали, закрыли тылы, мы готовы

Ксения Соколова (GQ)

 

Накануне объявления приговора в Хамовническом суде Инна Ходорковская согласилась дать интервью. Она рассказала о том, как она выживает, почему, несмотря на просьбы мужа, не уезжает с детьми из страны, о том, что невозможно привыкнуть к вранью. О том, каково быть женой когда-то самого богатого человека в России, а ныне самого известного в мире заключенного. 

Фото: Алексей Кузьмичев
Фото: Алексей Кузьмичев

 

— Инна, завтра Хамовнический суд должен вынести приговор вашему мужу. Вы верите в возможность оправдательного вердикта?

— Нет. Не верю. Муж будет сидеть до 2012 года однозначно, а после кто знает, что произойдет? Никто. 

— В отличие от родителей Михаила Ходорковского вы не занимаете активную публичную позицию. Не встречаетесь с журналистами, почти никогда не даете интервью. Почему?

— Я выбрала эту позицию. Хотя это было не просто — от меня ждали другого.

— И ваш муж?

— Да, и он. Но все эти годы я решала совсем другую задачу. Чтобы помогать ему, я должна была выжить. Просто физически жить. Не утонуть, не захлебнуться в своем горе. Как я сейчас понимаю, три первых года у меня длился просто шок. Еще два года ушло на то, чтобы собрать себя по кускам, осознать и принять то, что человек осознавать и принимать отказывается. Это трудно было объяснить окружающим. Многим не нравилась моя пассивность, упрямство. В конце концов мне удалось доказать, что публичность — это не мое. Мне некомфортно отвечать на вопросы, говорить речи. Я другой человек. 

— Вы обращались к психологам, врачам?

— Я девять месяцев сидела на транквилизаторах. Мне прописали разнообразные тормозящие вещества. Так как после ареста мужа я осталась в России, фактически один на один со всем этим кошмарным парадом, я была ограничена в выборе. Мне вообще не хотелось с кем-либо разговаривать. Я просто погружалась в черную яму. 

— Сколько времени у вас ушло на то, чтобы преодолеть шок?

— Шок длился два года, шок конкретный. Ведь все рухнуло, не осталось ни одной точки опоры... Вы можете себе представить, в каких условиях я жила до ареста мужа? Я была как цветок под колпаком, роза. В «Маленьком принце», помните? Я познакомилась с Мишей в 18 лет, когда училась в институте. 

— Вы выросли в Москве?

— Да. Я выросла в Медведкове. Сначала мы с мамой и сестрой жили в коммуналке на улице Зорге, а потом нас переселили в спальный район. Мама была рада до ужаса, что это отдельное жилье. Неважно, что все там было уродливое. Главное — свой угол. Я помню ее радость. А мне было совершенно по барабану. Детям вообще все равно, где они находятся. Самое главное в их жизни — родители. Детские мозги не настроены на ужасы жизни. Потом были школа, институт. Там мы встретились с Мишей в 1986 году. Он закончил, я только поступила на вечернее отделение в Менделеевский. Мы встретились на «нейтральной полосе» — в институтском комитете комсомола. Он был женат. Но, видимо, есть какая-то интуиция у людей — почему они сходятся или расходятся. Притянуло... Там уже вместе пошли по жизни. Он решил, это — мое.

 — Он решил. А вы?

— Знаете, он четко принимает решения. А у меня творческий процесс в голове может идти кругами, в пять слоев. Так что я просто поверила ему. Как потом верила во всем и всегда. 

— Вы сразу поженились?

— Мы поженились, когда у нас уже был ребенок. А стали жить вместе в 1990-м. Из института я ушла в 1989 году. 

— Вы помните момент, когда осознали, что вы замужем за богатым человеком?

— Никакого специального момента не было. Мы когда стали жить вместе, сначала снимали квартиру на шоссе Энтузиастов, потом уехали на Павелецкую, там снимали, потом на 1-й Успенке дом. Мы до сих пор снимаем... Свой дом мы построили только в 2000 году.

 — Вы говорите о доме в поселке «Яблоневый Сад» в Жуковке?

— Да.

 — А сейчас вы живете не в нем?

— Нет. Его сдают. Как и большинство домов в этом поселке бывших «юкосовцев». Из наших там, по-моему, только жена Платона Лебедева осталась. Наш дом формально нам не принадлежит. Теперь, кажется, в нем живет какой-то олигарх. Мы построили его, когда родились мальчишки. Это нормальный, просторный дом, у каждого из нас была своя спальня.

 — Когда этот дом появился, вас не осенила мысль: «Вот эта вся красота у меня, девчонки из Медведкова! Дом на Рублевке и муж — олигарх!»

— Реально нет. Может быть, до меня до сих пор это не дошло? Может, я все еще расту? Я принимала жизнь как она есть. У меня никогда не было звезданутости. Жизнь просто шла и шла. Возможно, если бы мне тогда было лет 30, у меня были бы какие-то ощущения. Но все это произошло с 17 до 20. Не было времени пройти, мысленно протащиться через нашу жизнь. В 17 лет я только начинала жить, работать, свои деньги зарабатывать. Но появился Миша, и я стала жить как цветок, как розочка в колпачке прозрачном — моим миром был он, а не квартиры или дома.

 — И когда это закончилось?

— Что закончилось?

 — Жизнь в качестве розочки. Когда колпак сняли?

— Да, колпак сняли...

Фото: Алексей Кузьмичев
Фото: Алексей Кузьмичев

 — Вы помните день ареста? Как все происходило?

— А надо это вспоминать? (После долгой паузы.) Он для меня не только мужем был. Он для меня отцом был. Я отца никогда не знала. Кроме мамы у меня была только старшая сестра. В 1988 году она трагически погибла. Он для меня стал еще и сестрой — у нас разница в возрасте шесть лет, как и с ней. Он пришел ко мне, когда она погибла. И у меня в сознании полная замена произошла. Стеклянный колпак, про который я говорю, — это не благополучие и не деньги. Когда Мишу арестовали, я сразу лишилась всего — и отца, и брата, и мужа... Он был всем для меня в одном лице.

Вот вы спрашиваете, как вы почувствовали, что стали богаты? Для меня не это важно, для меня важно, что я, настрадавшись из-за отсутствия близких людей, вдруг чудесным образом обрела их всех в лице моего мужа.

 — Вы когда-нибудь говорили ему об этом?

— Нет, конечно. Зачем? Я и сама с трудом осознавала, что нашла нишу, где мне комфортно, спокойно, что мои страхи ушли. Я не могу сказать, что у нас были невероятно гармоничные отношения. Конечно, мы ссорились, ругались, выясняли отношения, смеялись, шутили. Как обычно во всех семьях. То, о чем я вам рассказала, мы никогда не обсуждали. Я пытаюсь рассказать, что чувствовала тогда и во что превратился этот опыт сейчас. 

— Вы сказали, что переживали шок два года?

— С 2003-го. Это был шок и в мозгах, и в теле. Когда что-то нехорошее происходит у вас в мозгу, это все отражается на теле. Я сбежала от врачей, потому что не могла на транквилизаторах сидеть. Врачи хотели помочь. Они молодцы. Я пришла к ним тогда и сказала: «Ребята, сделайте что-нибудь, у меня ничего не усваивается, вся еда вылетает, я худею на килограмм в день». Вес дошел до такой степени, что казалось, скоро начнут растворяться органы. Есть не могла, спать не могла. Врачи меня просто дубасили транками девять месяцев. Потом я встала на ноги и пошла сама. Я чувствовала себя как конченый алкоголик, который принял решение завязать, потому что понял, что хочет не умереть, а жить.

 — У вас не было мысли о самоубийстве?

— Это не мое, наверное, я всегда стараюсь выплыть, куда-то выгрести. У меня так мозг устроен: я всегда ищу варианты, и жизнь мне помогает. Самоубийство — наверное, самый легкий выход. Не то чтобы я ищу сложности. И даже если бы я стала думать о смерти, меня бы остановил страх, что дети останутся одни. Это ощущение матери ни с чем не сравнимо. Только я всерьез подумала, что их куда-то заберут, как сразу встала и пошла. Материнский инстинкт хорошо работает.

 — Вы виделись тогда с мужем? У него был шок?

— Шок? Еще какой! Он даже закурил в тюрьме. У человека выбили землю из-под ног.

 — Опытные зеки говорят, что три года тюрьмы полностью меняют психику обычного человека. То есть они говорят жестче: после трех лет ты уже не человек, тюрьма полностью меняет реакции, психологию, мышление на уровне матрицы. Как вы считаете, произошло ли подобное с вашим мужем?

— Совершенно не произошло. Шок от тюрьмы он преодолел за три месяца. Муж вообще очень стабильный человек. Знаете, я смотрю на него сейчас и искренне наслаждаюсь тем, как он себя ведет, как говорит, как держится в любой, даже самой трудной ситуации. И я мысленно говорю себе и вообще всем: «Эй, выше нос! Равнение на середину!» А тогда, представьте, 2004 год. Он, бедняга, сидит. Меня по всей катушке катает, мне дико страшно, меня заклинило. Я хожу к нему на свидания, он сидит в тюрьме, не я, а он! И через 15-20 минут общения c ним я успокаиваюсь, у меня все проходит. Это та же самая психосоматика, но в другую сторону. Как только я видела его, все симптомы уходили.

 — Он вас за руку держал?

— Нет, за руку не мог держать, там стеклышко. Без стекла можно было только в колонии. Там на трое суток свидания дают.

 — Расскажите немного про ваши свидания в Краснокаменске. Где вы виделись?

— Это был такой специальный барак. Длинный коридор и комнатушки, общая кухня, туалет, ванная. У нас было четыре свидания в год. По три дня. Я летела сначала в Читу. Потом ехала 15 часов на поезде. Через три дня его забирал назад в зону специальный человек, а я ехала обратно. 

— Как вы сейчас общаетесь с мужем?

— Я привожу в тюрьму детей. Это не обсуждается даже. У нас проблема в том, что, например, мальчики с четырех лет, впитывая эту обстановку, создали совершенно мифический образ отца. Он для них — какой-то благородный всадник на белом коне, который где-то ходит, но до нас никак не доходит. Как бы я его ни материализовала, ничего не получается, потому что с четырех лет папа у нас где-то. Дети задают вопрос: а почему, зачем? У всех есть папы, у них — только образ и подобие. Никто, конечно, их не попрекает. Я периодически говорю: если бы сейчас был папа, он бы с вами разобрался, но они как-то не осознают. Они его почти не помнят, тем более приходил-уходил, командировки бесконечные. И за час, который нам дают, они только начинают отходить, понимать, что это папа, живой, смеется, что-то говорит им. Я помню, мы ездили в Читу на свидание, там три часа дали. Только после двух часов дети расслабились, папа расслабился, и начался нормальный диалог. Это очень маленький промежуток. Его то и дело клинило, потому что ему было тяжело.  фото:  

 — А вам никогда не было обидно, что муж поставил вас и детей в такое положение? Что, играя в свою, жесткую мужскую игру, он поставил на карту жизни вашу и ваших детей. Поступи он иначе, более разумно, осмотрительно, вы могли бы продолжать жить счастливой жизнью, дети росли бы с отцом. Тем не менее он предпочел принести ваше счастье в жертву собственным амбициям. Вы никогда не злились на него за это?

Инна Ходорковская с дочерью Настей

— Нет, я никогда на него не злилась. Единственное, о чем я очень сожалею, это о том, что он не успел реализовать себя в воспитании детей. Я бы хотела, чтобы он это осуществил. Все остальное — его жизнь, предпочтения. Мне кажется, что работа должна занимать очень существенную часть жизненного пространства нормального мужчины. Если у мужчины нет этой ниши, то он какой-то кособокий. У него обязательно должна быть работа — высокая, низкая, перпендикулярная! Так мужчины устроены. Этот сегмент должен быть заполнен. Пусть оно будет, я туда не лезу, это его игры, воды, где он хорошо плавает, но он должен оставлять достаточно времени для детей. Я в этом категорична. На каждом свидании я делаю на это упор. Я говорю: вот сидят трое лапсиков, и ты за них отвечаешь. Я справляюсь, но им не хватает второй стороны, мужского начала — что девочке, что двум мальчикам. Я не то что в обиде, мне просто очень жалко времени, которое он им не посвятил. Я вижу, что мы прихрамываем. Я не могу быть папой, я буду всегда мамой. Сначала я взяла на себя роль мамы и папы.

 — Это как?

— Это была ошибка. В моей голове было забито много его установок, и мне очень легко было быть папой. Бедные дети смотрели на меня и не могли понять. У них начиналась шизофрения: то она такая, то такая. Потом я поняла, что я мучаю их, себя. Я все из головы повыбрасывала и твердо сказала ему: «Пап, все, что я повыбрасывала, ты уж давай как-то осуществи сам». Пока не осуществляется. Пока у нас царит чистое бабство. Я никогда не смогу заполнить это пространство. Быть отцом — не моя роль. Моя роль: мама — строгая, мягкая, добрая, ласковая, но мама. Так что мы ждем. Миша, имей в виду, мы подождем.

 — Какая у вас атмосфера дома? Вы одна живете с детьми?

— Да, мы живем одни. По хозяйству помогает домработница. У нас хорошая атмосфера: веселая, дружелюбная, все нормально. Живем в доме, папу ждем.

 — Телевизор включаете?

— Иногда новости смотрим.

 — И как вам новости?

— Никак. До 2006 года мне было очень тяжело видеть телевидение, где все перевернуто вверх ногами. У меня вся физиология этому вранью так сильно сопротивлялась, что больно делалось, хотелось кричать. То, что я чувствовала, было даже не ненависть. Я не понимала: зачем эти потоки лжи? Главное, что ты не можешь ничего сделать. Это надо было принять. У меня не злость была, а жуткий протест, гнев. Со мной творилось что-то жуткое. Например, я помню любительскую съемку, которую в Краснодарском крае сделали коллеги моего мужа. Они однажды отправились туда «на покатушки» — ездили по пересеченной местности на машинах, такое мужское развлечение. Я тогда еще просилась, возьмите меня. А они сказали: мы только мужским составом едем, никаких женщин. Я говорю: я не буду женщиной, не буду мешать, никуда лезть не буду. Все равно не взяли. Они всей компанией поехали ездить по грязи. На пленке они на этих джипах, в грязи, все перепачканные, веселые. Они отрывались. Потом пленку, видимо, у кого-то изъяли. И показали по телевизору с сопровождением: вот, тренируются боевики ЮКОСа. Стреляют, готовятся убивать. Я стояла как громом пораженная. Я до того была по жизни наивна, что не могла в голове уложить, как телевизор может врать, да еще так тупо, откровенно! Но он врал, и мой мир продолжал куда-то за грань катиться, хотя вроде уж некуда было. Это жутко. Я не знаю, как другие люди реагировали, но у меня реакция была из ряда вон. Я задыхалась от того, что творилось вокруг. В конце концов я перестала кого-либо слушать, кроме своего организма — а организм уже орал: вали, уходи от всего этого! Хотя от телевидения, конечно, не уйдешь.

 — Сейчас вы более спокойно относитесь к тому, что показывают в новостях?

— Сейчас в новостях нас не показывают.

 — А вообще?

— Тяжело. Такое ощущение, что мы подходим к какой-то черте взрыва. Средства массовой информации насыщают эфир в основном негативом или какими-нибудь глупыми сериалами. Народ постепенно проникается ощущением страха, паники, конца света. Я в Швейцарии была, спрашиваю врача своего: ну как у вас? У нас в 2012 году ожидается конец света. Врач улыбается: «А у нас нет. Может, вы на каком-то другом свете живете?» Действительно, здесь все это бесконечно муссируется, в головы вкладывается. По-моему, целенаправленно. Так что я редко смотрю телевизор. Чтобы не погружаться в негатив, я просто ухожу. Мне надо голову в порядке держать ради моих детей. И сохранять хладнокровие. Я всегда говорю: если я буду в порядке, все вокруг меня будут в порядке. Это как в самолете — обеспечь маской сначала себя, потом ребенка. Некоторые принимают это за эгоизм. Зря. 

— Инна, почему, когда все случилось, вы не переехали жить за границу? Вероятно, это было бы намного комфортнее.

— Да, Миша настаивал на нашем переезде в Швейцарию. Но я была против. Для меня важно находиться здесь. И детей растить здесь.

 — Зачем?

— Знаете, мы с мужем такие люди. Мы заточены под то, чтобы разбирать хаос. Внутри и вовне. Он на своем уровне, а я на своем. Мне кажется, что здесь для таких, как мы, самое подходящее место. Недавно я смотрела на мавзолей Ленина. У меня такое ощущение, что пока его не уберут, у нас так и будет гадость кругом. Мы не вылезаем из сложившейся ситуации, потому что в центре города Москвы, мегаполиса, стоит гроб. Гроб надо убрать. На собственном опыте я пришла к выводу: чтобы измениться, можно начать с любой точки. Главное — начать это делать. Надо принять, пережить и забыть прошлое, которое давит. Если мы это не прорабатываем, мы не идем дальше. Я убедилась в этом, что называется, на собственной шкуре.

 — Ваш муж обсуждал с вами, хочет ли он в дальнейшем заняться политикой?

— Нет, не обсуждал.

 — Как вы отреагируете, если он все же примет такое решение?

— Я поддержу любое решение мужа при условии, что он найдет достаточно времени для того, чтобы растить и воспитывать детей.

 — Вы верите в положительные намерения президента Медведева в отношении вашего мужа?

— Мне кажется, он более лоялен, более мягок, не крут. В отличие от премьер-министра он не был лично вовлечен в конфликт.

 — Вы считаете, нынешнее положение вашего мужа — результат личного конфликта?

— Я думаю, да, но это мое ощущение. Там, кроме Путина, были и другие игроки, в которых злобы намного больше. Мне кажется, Путина тогда просто заразили злобой, а заражать его очень легко, растрепать до злобы. Все мы люди. Никто не автомат. Даже неуязвимый человек уязвим. Я думаю, там так было: один поддел, другой подцепил и пошло по цепной реакции. А дальше заработала система. А как работает наша судебная система? Ты можешь митинговать, кровью харкать, умирать, а она работает себе. Работают люди.

 — Представим себе ситуацию, что вы вновь оказались в 2003 году и от вас зависит, что произойдет с вашим мужем: он поссорится с Путиным и попадет в тюрьму, а вы пройдете тот путь, который прошли. Или он прогнется, договорится с ВВ, заплатит, куда и сколько надо, и будет жить так, как сейчас живет Абрамович или там Фридман. Если бы выбор зависел от вас, что бы вы выбрали?

— Я давно не видела Абрамовича. Но Дерипаску по телевизору помню. Случайно тогда включили. Сюжет был про Пикалево, кажется. Когда Путин Дерипаске говорит: «Ручку верни!» И тот как будто на глазах потеет, и у него становится очень глупое лицо...

 — Но Дерипаска может спокойно воспитывать детей, и его жене не надо ездить в колонию на свидание.

— Ксения, самый хороший путь тот, который уже пройден. Другого не надо. Мы много пропахали — муж у себя, я у себя. Миша не смог бы передать эту ручку. Просто не смог бы и все! Это непредставимо, нереально. Поэтому тогда, в 2003-м не было вариантов, вернее, был только один вариант. Это был его путь, он попал на него. Все шло к этому.

 — Путин постоянно повторяет, что у Ходорковского на руках кровь.

— Какая кровь?! Я умоляю вас. Я не знаю, что он имеет в виду. К нему нельзя подойти, спросить. Я бы подошла.

 — Он говорил, например, о том, что с санкции вашего мужа был убит мэр Нефтеюганска Петухов.

— Я очень хорошо помню день 26 июня 1998 года, когда убили мэра Петухова. Это был день рождения моего мужа. Я встала очень рано, готовилась, у меня был для него подарок. Потом позвонил телефон — домашний. Мобильные тогда еще были большой редкостью. Ему сообщили про это убийство. Он весь побледнел. Я не поняла, что произошло, что могло такого уравновешенного человека так вывести. Он сразу же полетел туда. Какой убийца?! Убийцы так себя не ведут.

 — Премьер имеет в виду не то, что ваш муж собственноручно убивал. Возможно, он отдавал приказы или просто такие дела делались с его ведома. Многие, и среди них ныне действующие олигархи, рассказывают о том, что ваш муж наиболее жестко из них всех разбирался с конкурентами и врагами.

— Нереально. Он не мог такие приказы отдавать. Я не берусь говорить, что конкретно у них там в бизнесе происходило, я этого не знала. Но я знаю его всего изнутри. Это не тот человек. Он не мог переступать через трупы. Для меня жить с таким человеком было бы неприемлемо. Меня бы не могло быть рядом с ним!

 — А если бы вы точно знали, что да, он отдавал такие приказы, вы по-прежнему поддерживали бы его?

— Я не знаю. Это надо прочувствовать, побыть в этом состоянии, понять и принять решение. Думаю, изначально я не смогла бы жить с таким человеком. Все-таки человек, способный хладнокровно убивать, обладает определенными чертами характера, и эти черты были бы для меня невозможны. Полагаю, что, если бы мой муж легко убирал конкурентов путем убийства, он бы вряд ли находился там, где сейчас находится. Убийцам несвойственна такая принципиальность. Расчетливый убийца конкурентов быстро бы просчитал ситуацию и сбежал — благо такая возможность у него была.

 — Может, стоило воспользоваться этой возможностью?

— Я уже говорила, что это против его принципов, против самого его существа. Он бы себя там сожрал, и я бы себя сожрала.

 — Вы имеете в виду, что ваш муж подверг себя такому испытанию сознательно?

- Скорее интуитивно, но да. Хотел сам себя на вшивость проверить.

 — Проверил?

— Это не одним днем доказывается. Он пошел дальше, перестал ломаться вообще. Теперь он не отступит ни при каких условиях, я вам точно говорю.

Уменьшить

— А вы зафиксировали момент, когда он перестал ломаться?

— Когда «отморозился», надеяться перестал. Мне зеки рассказывали. У них такая фигня: когда сидишь, лучше выбрать пожизненное в своем сознании, чем рассчитывать на освобождение. Тогда проще существовать. Представить себе бесконечность этих дней, переварить, смириться. Это, конечно, безумно огромная работа, но мой муж — сильный человек. Они все так делают, чтобы жить. Он мне это объяснял. Он все решил для себя и не рассчитывает сейчас ни на что. Он просто говорит: готовь вещи. Я шью для него эти робы, одежду для зоны. Мы готовимся конкретно. Приходит адвокат, говорит: да ладно вам, все еще может быть по-другому, все хорошо может быть. А я говорю: уйдите-ка отсюда, мы тут сами пара санитаров и делаем свое дело. Мы так решили. А эмоции... Мой муж меня многому научил своим поведением. Держaться достойно — это намного лучше, чем дать себя размазать по пространству. Варианты какие-то искать, ходить, юлить, выгадывать. Зачем? Мы все продумали, все сделали, закрыли тылы, мы готовы. Может случиться, что на приговор никого не пустят в зал суда. Проведут в режиме телеконференции — и все. Мы готовы. Могут увести его по этапу сразу после приговора. И такое может быть. Это нас тоже не удивит.

 — Я слышала, ваш муж в тюрьме крестился.

— Я тоже слышала, но мне не хотелось бы сейчас обсуждать эту тему.

— Но вы заметили какие-то перемены после этого? Муж говорил с вами о религии?

— Никакой внешней религиозности я в нем не заметила. Миша всегда очень внимательно относился к религии как важному элементу в человеческой жизни. Но я не думаю, что, подобно многим людям в его положении, он ищет в религии спасения.

 — Вы сами ходите в церковь?

— Нет, не хожу.

 — Но может быть, вы что-то хотели бы попросить у Бога?

— Я не думаю, что надо чего-то просить. Надо скорее работать с собственной головой. Если справишься с собой, остальное придет. Знаете, как говорят в тюрьме:  не верь, не бойся, не проси. Даже у Бога.

— Жестко.

— Но так и есть! Мы просим у Бога, просим у врачей, спасите-помогите, а все плохое, что происходит с нами — это результат наших мыслей, поступков. Тебе ясно говорят, не туда идешь, развернись. Самому тяжело приводить себя в порядок. Но когда человек ищет, ему удается найти разгадку. Главное — этого хотеть. И тогда все получится. Я научилась этому самостоятельно, теперь учу свою дочь и мальчишек. Не надо куда-то бежать или просить что-то. Виноват, осознай свои ошибки и иди дальше. Ты человек, и это твой опыт, шикарный опыт! Классно, что ты правильно пошел.

— В интервью четыре года назад я спросила вас, что бы вы хотели сказать Владимиру Путину? Вы тогда ответили: «Просьб и жалоб у меня нет». Что бы вы сказали ему сейчас?

— О, сейчас бы я с ним поговорила! Я бы спросила его: «Владимир Путин, ты зачем это сделал?» Без ненависти, доброжелательно бы спросила. Потому что мне действительно интересно, какая у этого человека травма в душе, что с ним не так, что заставляет его так поступать. И какой страшный путь он внутри себя проходит. Я знаю, какой путь прошли и проходим мы. Могу только догадываться, что происходит с ним. Думаю, его внутренние обстоятельства страшнее того, что благодаря ему происходит с нашей семьей во внешнем мире. Я желаю ему стойкости. Хотя бы миллионной доли той стойкости и благородства, которые демонстрирует мой муж. И я желаю ему любви. Надо, чтобы хоть кто-нибудь его по-настоящему любил. Пусть попросит у Бога — говорят, он всех любит.



*     *     *
28.12.2010   Андрей Алексеев прислал предновогодние итоги по делу Ходорковского

 САМОСТОЯНИЕ И ДОСТОИНСТВО.
http://www.ippnou.ru/images/biography/hodorkovski.jpg
= Б. Вишневский. Кому приговор? - http://www.grani.ru/blogs/free/entries/184873.html
 

= И. Юргенс: «Моральную победу Михаил Ходорковский уже одержал» - http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1561973
 

= Ходорковский и Лебедев признаны виновными в хищении нефти ЮКОСа - http://www.newsru.com/russia/27dec2010/jukos.html
 

= Началось оглашение приговора Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву - http://www.grani.ru/Politics/Russia/yukos/m.184852.html

= И. Мильштейн. Цена приговорная -  http://www.grani.ru/opinion/milshtein/m.184887.html

 

= Инна Ходорковская: Я не верю, что мужа оправдают- http://www.grani.ru/Politics/Russia/yukos/m.184835.html

 

= Михаил Ходорковский.  ВЛАСТИ НЕ ХВАТАЕТ ДОБРА И ТЕРПИМОСТИ. Независимая газета 24.12.2010 - http://www.ng.ru/politics/2010-12-24/3_kartblansh.html
 

= Анастасия Ходорковская: «Процесс был такой, что я хотела сказать: «Пап, давай просто встанем и уйдем!» - http://novayagazeta.ru/data/2010/142/04.html

 

= Павел Ходорковский: Путин игнорирует презумпцию невиновности http://www.grani.ru/Politics/Russia/Cabinet/m.184565.html
 

= Общественность и СМИ обсуждают новогодний "сюрприз" суда Ходорковскому и Лебедеву - http://www.newsru.com/russia/15dec2010/delaycomments.html

= М. Ходорковский. "Народ и власть в нашей стране живут в параллельных реальностях" - http://newtimes.ru/articles/print/32446

= Александр Рыклин: Происхождение человека - http://www.ej.ru/?a=note&id=10647

 

 = «Не было победителей у времени». Людмила Улицкая — The New Times - http://newtimes.ru/articles/detail/32107

= Переписка М. Ходорковского и  Л. Улицкой. Диалоги -http://magazines.russ.ru/znamia/2009/10/ul12.html

= Переписка М. Ходорковского и Б. Стругацкого. "Фантастические письма" -http://www.hro.org/node/5398

 

См. также набор сетевых ссылок на эту и смежные темы - в ЖЖ Леонида Кесельмана, запись от 27 декабря 2010 г. -  http://lk44-leonid.livejournal.com/2010/12/27/

*     *     *

В Петербурге 12 декабря пройдёт согласованный митинг

 в защиту Ходорковского и Лебедева

03.12.2010 11:57
Пресс-служба петербургского "Яблока"

http://www.novayagazeta.ru/ai/article.916319/pics.3.jpg
      Смольный согласовал проведение митинга в защиту экс-главы "ЮКОСа" Михаила Ходорковского и бывшего главы МФО "МЕНАТЕП" Платона Лебедева на Пионерской площади в Санкт-Петербурге. Соответствующее письмо получили организаторы из Комитета по вопросам законности, правопорядка и безопасности администрации Санкт-Петербурга.

      Митинг пройдет 12 декабря в 14:00 на Пионерской площади в Санкт-Петербурге.

      Основной лозунг мероприятия: "Приговор Ходорковскому — приговор будущему". Митинг пройдет в День Конституции России, за три дня до начала оглашения приговора в Хамовническом суде Москвы.

      Организаторами митинга выступили петербургские отделения партии «ЯБЛОКО», Объединённого Гражданского Фронта, ОДД «Солидарность», Российского Народно-демократического союза, а также Лига избирательниц, Молодёжная правозащитная группа, молодёжное «Яблоко», петербургская «Оборона», Правозащитный совет Санкт-Петербурга, организация «Солдатские матери Санкт-Петербурга».

      Организаторы подчеркивают, что акция пройдет при международной поддержке: Хельсинки, Нью-Йорк и Лондон уже подтвердили свое участие.

      Отметим, что накануне, когда информация о проведении акции появилась в СМИ, из Смольного сообщили, что никаких митингов в защиту Ходорковского они не согласовывали. Эта информация не соответствует действительности – у организаторов акции есть документ, подтверждающий согласование митинга в защиту конституционных прав граждан (а Ходорковский и Лебедев являются гражданами России и обладают соответственно конституционными правами).


*     *     *

Что делает мужчину мужчиной?

24 июня 2010 |

УМЕНИЕ НЕ ТРУСИТЬ

Ксения Соколова для журнала GQ

     Недавно в Хамовническом суде города Москвы я имела редкое удовольствие воочию наблюдать, чем отличается понятие «мужчина» от понятия «унылое говно». В Hamovnitchesky Court — так именуется храм правосудия в отчетах иностранных корреспондентов — судят г-д Ходорковского и Лебедева которые, как известно, украли у нас святое — бабки и нефть. Если процесс пойдет по плану и гособвинители — один лох и две лохушки, старшая из которых все время спит, — получат то, чего требуют, г-да Ходорковский и Лебедев отправятся из города Москвы восвояси — иными словами, на нары еще лет на двадцать.

      Громкий процесс — в полном соответствии с трендом — проходит в жанре цирка шапито. Те же на манеже — судья с древнерусской тоской в глазах, прокуроры с дефективной речью, очень юная секретарь в секси-джинсах с Черкизона и каком-то люрексе.
      «Русская народная кафка» эстетически настолько невыносима, что хочется бежать. И почему-то мучительно неловко смотреть на двоих в стеклянной клетке, ради кого затеяно дорогостоящее — во всех смыслах — представление.

      Мне приходилось слышать о том, что эти ребята — Ходорковский с Лебедевым на процессе ведут себя не просто достойно, а так, словно у каждого из них в запасе по девять жизней, одну из которых не жаль провести, снисходительно наблюдая за нелепой активностью душевнобольных. Тем не менее мы знаем, что жизнь — одна. Но мы не знаем — можем только предполагать — какое сверхусилие необходимо, чтобы не сломаться после шести лет зоны, ясно осознавая перспективу остаться в тюрьме пожизненно, чтобы не поверить, не попросить, не пойти на сделку, наконец, чтобы просто спокойно, стоять, покачиваясь с пятки на носок, улыбаясь из-за прутьев решетки.
      Читая об этом в книгах диссидентов, я, как всякий человек с чрезмерно живым воображением, примеряла ситуацию на себя и приходила к выводу — в реальности так не бывает. Даже обладая недюжинной силой духа, очень трудно победить тоску, отчаяние, страх бессмысленных страданий, изоляции, унылой, медленной смерти. Можно талантливо сыграть равнодушие к своей участи — но не более. Во все времена на это рассчитывали строители авторитарных систем — и их расчеты по большей части оправдывались.
      Наша эпоха и наша страна — лучшее доказательство этого утверждения. Террор остался в прошлом — уже давно никто никого не хватает, не тащит в «воронок» и не расстреливает в подвале. Угроза жизни съежилась до угрозы потери денег. И тем не менее страх разлит повсюду, словно парализующий яд.
      Из тех, кому есть, что терять, — людей, как правило, не бедных и не слабых, — за последние годы не нашлось буквально (!) никого, кто рискнул бы пойти против навязанных правил или предпочел крупным деньгам возможность сохранить достоинство. Этот феномен коллективной трусости, покорности и легкости выбора между честью и бесчестием в пользу последнего, меня всегда крайне интересовал. Чтобы узнать о нем больше, я и отправилась в Хамовнический суд.
Уменьшить

      Я не сбежала из крашенного в желтое зала судебных заседаний — хотя, поверьте, очень хотелось. Щеки горели от стыда, как бывает, когда становишься невольным свидетелем какой-то мерзкой мерзости, которую ты не в силах остановить. Чтобы отвлечься от мыслей, я старалась внимательно рассмотреть людей за решеткой.

       В этот день Михаил Ходорковский давал показания. Он очень подробно комментировал обвинительное заключение — каждый пункт. Линия защиты была выбрана остроумно — по неписаным условиям этой игры прокуроры выдали на-гора несколько десятков томов чуши, и, разумеется, никто не ожидал, что эту чушь кто-то будет всерьез анализировать. Тем не менее обвиняемый — человек без чувства юмора — сделал именно так. И не ошибся — плоды коллективного творчества душевнобольных неловко было слышать даже судье. Но меня интересовало не столько содержание, сколько форма подачи. Уменьшить
      Ходорковский хорошо выглядел. Я не имею в виду цвет лица — в читинской зоне не наживешь бронзового загара. Но все остальное было cool — МБХ был подтянут, чисто выбрит, аккуратно одет. Говорил негромко, размеренно, подчеркнуто вежливо. К судье обращался «ваша честь». Приводил образные аналогии, держал зал, как хороший оратор. Сидящий рядом Платон Лебедев слушал речь товарища так, словно дело происходило не в помойных Хамовниках, а, например, в залитом солнцем пент-хаусе на Уолл-стрит. Положив ногу на ногу и слегка прикрыв глаза, г-н Лебедев сидел в свободной, расслабленной позе, иногда что-то черкал на листке бумаги. Встретившись взглядом с кем-то знакомым, он весело улыбнулся и показал язык.

      Я ела глазами клетку с людьми, запертую на цепь, и не могла понять, что не так. Глаз фиксировал нечто странное, сбой в картинке, базовое нарушение на уровне инстинкта. Сидящие в клетке вели себя, говорили и двигались, как свободные люди. Это не было бравадой — старые зэки знают, что шесть лет тюрьмы и зоны накладывают несмываемый, как чернильная татуировка, отпечаток — можно отрепетировать речь, но пластика выдаст сидельца. Удивительным образом эти двое демонстрировали то, что моя бабушка называла безукоризненностью манер. И эта безукоризненность была убийственной. Она не оставляла Хамовническому суду ни малейшего шанса. Клетка уже не казалась клеткой: стены из стекла и металла обозначили границу, четко разделившую Людей и чавкающую, не имеющую предела и дна антропологическую парашу.

      Возвращаясь домой, я слегка попортила красные туфельки Dior, прыгая через лужи. Мне было весело. Я чувствовала себя словно замшелый дед, которого ради шутки привели в стрип-клуб — и там он вдруг испытал ТАКОЕ, за что не задумываясь отдал бы инвалидную пенсию за всю жизнь и саму эту жизнь в придачу. Прошу простить кощунственное сравнение, но сексуальные аналогии возникли не случайно. Наблюдая за фарсом в зале Хамовнического суда, я вдруг четко и ясно поняла смысл слова «мужчина».
       А теперь дорогие читатели, слушайте и запоминайте как «Отче наш». В глазах женщины мужчину делает мужчиной единственное качество — умение не обосраться. Не струсить. Не покориться. Не приспустить услужливо штанцы. Остальное: размер члена, детородная функция и даже «наше все» — бабки -факультативно. То есть если при бабках и обосрался — по факту все равно говно.
      Мне возразят — это «гамбургский счет» и он не для всех, нельзя требовать героического поведения от обычных людей, нельзя навязывать свои перфекционистские установки. Увы, друзья, ничем не могу помочь. Я — женщина, я была в Хамовническом суде и наблюдала то, про что поэт Бродский написал: «Зачем нам рыба, раз есть икра?»
       Чтобы не утомлять вас занудными рассуждениями о достоинстве и чести, скажу просто — лучшие девочки никогда не давали трусам. Даже если смелых три с половиной калеки, и те на Темзе или в тюрьме, а трусов — сколько угодно, и у всех ресурс, яхты и замчата на Лазурке. Но спать-то в итоге приходится не с ресурсом, а с мужчиной. И никакие простыни
Frette с лавандовой отдушкой не спасут, если от мужчины воняет парашей.
      Спустя пару дней после описанного визита в суд я имела беседу с поклонником, занимающим видный государственный пост. За ланчем солидный мужчина рассказал, что его… как бы половчее выразиться… идеологический наставник предостерегал его от общения с журналисткой много себе позволяющего издания. Это называлось «потенциальные репу-тационные потери». Выслушав рассказ, я спросила: «И что ты сделал? Дал
NN по морде? Публично послал его на х…?» Мой визави страшно оскорбился — он находил верхом смелости то, что после услышанного в высоком кабинете он вообще здесь сейчас сидит. Больше не сидит. Или вот еще. Есть в нашем городе миллиардер — спортсмен, комсомолец, лидер списка Forbes. Однажды сотрудник миллиардера, его правая рука, изрядно перебрав, рассказал мне следующее.
      Как и все суверенные миллиардеры, его босс дружен с Кремлем — в последнее время особенно. Иногда люди из Кремля ему звонят. По словам помощника, всякий раз во время такого звонка миллиардер, — а он очень высокого роста, — медленно поднимается с офисного кресла и застывает в «позе открытости», сгорбив спину и втянув в плечи голову. Так, на полусогнутых, обладатель одного из крупнейших в мире состояний и стоит, пока с ним не закончат разговор. Замечу, что «позу открытости» в исполнении мужчины находят особенно сексуальной на зоне. Где миллиардер, судя по всему, несомненно очень скоро занял бы подобающее место.
      Может показаться, что эти заметки имеют провокационно политический характер. На самом деле претензия к отцам-основателям суверенной демократии у меня только одна. И не журналистская — в защиту режима могу сказать, что выражать свои крамольные мысли мне никто никогда не мешал, — а сугубо дамская.
      Господа разведчики и члены кооператива «Озеро»! Своими усилиями вы создали идеальные условия для поголовного превращения мужской элиты страны в трусливое говнобыдло. С точки зрения национальных перспектив — это завершение генетической и уже даже, пожалуй, антропологической катастрофы. С точки зрения женщины, это просто чудовищно скучно. С вами очень скучно, понимаете, господа?!

      А в Хамовническом суде у меня все же не получилось без скандала. Когда судья объявил перерыв в заседании, я вышла в коридор и наткнулась на двух скучающих охранников в черной форме — тех, которые конвоировали Ходорковского и Лебедева в зал. Я услышала, как один охранник, зевая, спросил другого: «Ну что там, долго еще?» «Да не знаю, — ответил второй. - Этот уже два часа как гундосит. Опять без обеда останемся».
      Я медленно пересекла коридорчик и, подойдя вплотную к недоевшему охраннику, тихо, но назидательно сказала: «Это ты гундосишь, перхоть.
А ЧЕЛОВЕК говорит».

*     *     *

В дополнение привожу ссылку на интернет-ресурс "Права человека в России" - "Началась глобальная кампания за освобождение Михаила Ходорковского"

25/06/2010 - 15:04
Лауреат Нобелевской Премии Мира, американский писатель Эли Визель инициировал глобальную кампанию за освобождение экс-главы "ЮКОСа" Михаила Ходорковского. Бывший узник Бухенвальда и автор книг о Холокосте, Эли Визель убежден, что Ходорковский был осужден по политическим мотивам.

А я думаю, что просто грабёж - главная причина заключения главы "ЮКОСа" и его соратников. Его просто ограбили...


Версия для печати

 

        Гостевая

 



 sundry, все права защищены.  

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS